Недаром помнит вся Россия: рекорд Бородино, не побитый во время всех других войн
Единственный случай в мировой истории. Догадываетесь, о чем речь?
До появления ядерного оружия ни одно сражение не убивало людей с такой скоростью, как это. Не Верден с его десятью месяцами мясорубки, не Сталинград с многодневными штурмами заводов.
Даже не Сомма, где за первый день положили двадцать тысяч британцев. Бородино держит абсолютный рекорд по кровавой плотности двенадцатичасового боя — и держит его до сих пор.
Двенадцать часов ада без перерыва
К утру 7 сентября 1812 года на узком пространстве между Шевардино и Семёновским сошлось около четверти миллиона человек. Это не фронт шириной в сотни километров, не многомесячная операция с паузами на перегруппировку.
Это один день, один участок, и самое страшное — одна непрерывная атака. Каждый час полегло или выбывало из строя до восьми тысяч бойцов. Каждую минуту заканчивалась целая рота.
Кутузов потерял до пятидесяти тысяч — почти половину армии. Наполеон недосчитался сорока тысяч. В сумме с ранеными, погибшими в плену и умершими позже потери доходят до ста тысяч. И это за двенадцать часов.
Почему Верден не побил рекорд
Верденское сражение 1916 года длилось десять месяцев, общие потери перевалили за семьсот тысяч человек. Но плотность смертей там была в разы ниже — сражение дробилось на десятки атак, затиший и перегруппировок.
Бородино такой роскоши не дало: армии стояли так тесно, что маневрировать не могли, и просто перемалывали друг друга на одном поле.
Только французская артиллерия выпустила шестьдесят тысяч ядер, пехота — почти полтора миллиона пуль. На батарею Раевского наступали полторы сотни орудий разом, превратив редут в груду земли и тел.
Исход сражения спорят до сих пор, но одного не оспаривает никто: такой концентрации железа и смерти на одном клочке земли не было ни до, ни после.
Бесполезный рекорд, который остаётся с нами
Сегодня так никто не воюет. Технологии сделали оружие точнее, а армии — мобильнее. Бородинский рекорд не имеет практического смысла, но он по-прежнему стоит как памятник абсурду: больше нигде не умирали так быстро и в такой тесноте.
И если остановиться на минуту у монумента на том самом поле, можно до сих пор услышать грохот шестидесяти тысяч выстрелов, навсегда вписавших эту статистику в историю.
