Не царское это дело? от Ивана Грозного до Петра I — как опохмелялись русские цари

Похмелье — штука демократичная. Оно не разбирает чинов и одинаково беспощадно лупит по голове и дворника, и самодержца.

Разница лишь в том, что обычный смертный мог позволить себе роскошь пролежать утро лицом в подушку, а государю, у которого там война, совет да иноземное посольство, требовалось прийти в себя немедленно. И каждый выкручивался как умел.

Князь Василий II однажды устроил ночной пир перед битвой с казанцами. Утром, мучимый жаждой и головной болью, он приказал подать «Похмелье» — острую наваристую похлёбку из бараньего бульона с солёными огурцами.

Блюдо считалось вернейшим средством, но подвела логистика: пока князя отпаивали, татары напали, войско разбили, а самого Василия взяли в плен. Выкуп составил 200 тысяч рублей — так скромный суп стал самым дорогим в русской истории.

Иван Грозный пошёл дальше. Придворные лекари пичкали царя порошком из сушёных «клопов-малинников» и лягушачьей слизью.

Но главным хитом была пчела: насекомое жалило царя в больное место, вызывая мощнейший шок, после чего следовала традиционная рюмка водки — закрепить эффект. XVI век, век сильных людей и сильных лекарств.

Пётр I, инженер по натуре, подошёл к делу рационально. У него было два проверенных метода. Первый — рассол с мёдом, шиповником и зверобоем, рецепт которого Меншиков добыл у знахарки и поставил на поток в действующей армии.

Второй — валенки на босу ногу. Император искренне верил, что овечья шерсть расширяет сосуды и выгоняет хворь. Довершали лечение баня и всё то же жирное «Похмелье». Екатерина II, кстати, до таких крайностей не опускалась: на ассамблеях она пила ягодный сок, делая вид, что в бокале вино.

В советское время похмелье стало инструментом политики. Сталин пил коньяк, разбавленный водой, оставаясь трезвым до конца застолья, пока собутыльники выбалтывали лишнее.

Брежнев патентовал ритуалы: учил Марину Влади пить в три подхода — 50, 100, 150 грамм, а наутро спасался «Зубровкой», пока не перешёл на снотворные капли. Горбачёв в компании Рейгана и вовсе настаивал на трезвом столе, предпочитая молоко.

А Ельцин, мучимый подагрой, по легенде перешёл с дешёвой водки на дорогие вина по совету врачей — и оставил после себя образ человека, которому опохмел требовался для принятия судьбоносных решений.

Так что способы менялись — от пчелиного жала до овечьей шерсти, — но цель оставалась неизменной: трезвая голова в самый неподходящий момент.